Архив #а_про_что_это_ваше

Продолжаю рубрику “А про что это ваше?” работой “Terra Invasia” Данила Маевского, один из элементов которого – Acer negundo, или Клен ясенелистный, он же Клен американский. Его плоды-крылатки помещены сначала в конверт, а затем – в круг из красного бисера.

Это растение происходит из Северной Америки, где коренные народы используют его в сакральных ритуалах. Считается, что в клен “заключен” человек. Неудивительно: у него пятипалый лист, а если дерево ранить, появится красный след. Такие особенности делают клен тотемом, который нельзя использовать на дрова.

Acer negundo – инвазивный вид для России. Это значит, что когда-то (в конце XVIII века) он попал в нашу почву (отсюда конверт) и быстро распространился. Тем интереснее в работе Данила заключение клена в круг.

Доктор Мария-Луиза фон Франц определила круг как символ Самости. Он выражает целостность психики во всех ее проявлениях, включая взаимоотношения между человеком и всей природой. На графическом изображении круга основана мандала. Это сила, упорядочивающая хаос. Она есть священное пространство (temenos), защищающее центр. Но зачем защищать то, что нападает? Возможно, красный круг, напротив, сдерживает агрессивный ясенелистный клен? Ведь его цветение вызывает “сенную лихорадку”, а разложение тормозит рост других растений.

“Terra Invasia” для меня – игра-перевертыш, в которой непонятно, кого и от чего нужно защищать. А про что это ваше?

Первое видео в рубрике “А про что это ваше?” — работа Анастасии Богомоловой, в которой она укрывает полотном надгробные камни отца, бабушки и дедушки.

Издревле камень символизирует трансформацию животной природы человека в высшую божественную. Камень холоден и недвижим. Его бытие — в максимальном удалении от эмоций, чувств, фантазий и человеческого самосознания, которое пребывает в неугомонных поисках смысла.

Камень передает простейшее и одновременно глубочайшее ощущение — ощущение вечности, возникающее, когда человек чувствует себя неизменным. Так, средневековые алхимики говорят о философском камне как об обнаружении бессмертного бога в собственной душе.

Последователи Карла Густава Юнга не исключают, что обычай ставить камни на могилы отчасти исходит из символической идеи о том, что от умершего должно остаться нечто вечное, для чего более всего подходит именно камень. Он есть средоточие энергии, призванное защищать умершего. По другой версии, камни-надгробья прикрепляют душу к определённому месту и являются для неё временным пристанищем.

Как бы то ни было, обрядовое покрытие камня полотном может означать как устраивание скатерти в поминальный день (чтобы вести трапезу с умершими), так и акт объятия; возможно, это и забота в холодную пору, буквально — согревание.

Для меня “Поток” — не столько про взаимодействие с умершими, сколько про пребывание одновременно в двух мирах: живом и загробном. Это момент контакта с Самостью, которая здесь — элемент коллективного бессознательного, вечный след, оставшийся в каждом из нас от далёкого прошлого человечества. А про что это ваше?

Пара уток-мандаринок, муж и жена — популярный мотив в китайской культуре. Согласно традиции, птиц изображают на свадебном убранстве, чтобы брак был долгим и крепким, ведь утки — верные партнёры. Есть даже поговорка о любящей паре: “две мандаринки, играющие в воде”. Именно такой, играющей, представляется мне “Утка водоросль” Риты Хаак, аллегорически изображающая птицу, состоящую из зелёной ламинарии. Но всё ли так просто?

Утка занимает не последнее место среди тотемов древних народов. Миф о ныряющей птице есть у славян, китайцев, индейцев, — утиные распространены по всему свету, кроме Антарктики и некоторых океанических островов. В марийском фольклоре утка в значении порождающего начала — Шочынава — прилетела с неба, с созвездия Плеяды (Лудо пыжаш). Она олицетворяет единосущность мироздания, трёхчастную вселенную, ибо утка летает (воздух, верхний мир), ходит по земной тверди (земля, срединный мир) и ныряет под воду (вода, нижний мир).

Согласно одному из множества космогонических мифов, эта птица окунается на дно первичного океана, чтобы принести оттуда в клюве крупинку земли, из которой рождается суша.

Для меня “Утка водоросль” — про сотворение мира. Недаром её тело напоминает нам, что она побывала там, в глубинах бессознательного. А про что это ваше?

В теории архетипов уроборос, представляющий собой закольцованную змею, кусающую себя за хвост, является символом темноты и саморазрушения одновременно с плодородностью и творческой потенцией. Это целостное, содержащее и объединяющее в себе сознание и бессознательное.

И если первое можно определить через различительную способность, для которой нужно Эго как центр, то второе в нём не нуждается. Если позволите метафору аналитического процесса: представьте, что бессознательное — это подземные воды, которые пробиваются через родник (обрабатываются Эго) на поверхность в ландшафт (сознание). Эти воды прекрасно существуют и без ландшафта, окружающего источник, а вот ландшафт без них — нет. По крайней мере, так считает Карл Густав Юнг.

Согласно идеям сторонника философского подхода к анализу Эриха Нойманна, темнота, пустота, бездонная яма, небытие, — всё это есть бессознательное. Именно к погружению в него, как символически, так и буквально, приглашает нас Анна Комарова. Хочу поделиться впечатлениями от первой комнаты её проекта "Среда обитания".

Оказавшись в ней, я поначалу представила себя ребёнком, которому предложили поиграть. Плутать (или метаться, всё зависит от уровня тревоги) в чёрном пространстве, наполненном предметами; натыкаться, вслушиваться, щупать; пытаться понять. Инстинктивные реакции органической материи и миллионы лет эволюции подсказывают: “Опасно”. В моём опыте после пришло принятие. На объектном уровне я, конечно же, потерялась. А на субъектном — почувствовала себя своим же блуждающим в бессознательном Эго, которое ну никак не может ничего переработать. Дезориентация. А про что это ваше?

Согласно теории Зигмунда Фрейда, сны есть галлюцинаторное исполнение (часто сформированное из “дневный остатков”) подавленного желания (часто сексуального). Так, анализируя “Градиву” Вильгельма Йенсена, родоначальник психоанализа утверждает, что главный герой повести неспроста одержим “шагающей женщиной” (а именно так переводится ”Градива”). Напомню сюжет книги: Норберт Ханольд влюбляется в женщину с барельефа в музее; затем она снится ему, шагающая на фоне горящего Везувия. Герой отправляется в Помпеи и там действительно встречает её, чтобы в конце концов обнаружить, что шагающая есть никто иная, как его соседка, в которую он был влюблён в детстве.

Что-то неуловимое в походке Градивы — ключ к разгадке связи между барельефом, сном и реальной девушкой. То, как она ставит обнажённую стопу на камни, — несомненно, фетиш Норберта, но здесь скрывается нечто большее, чем просто эротическое желание. Всё её тело при этом находится в положении, странность которого неясна, но и неоспорима.

“Она беспечно продолжила свой путь до портика храма, там села на ступеньку лестницы и медленно положила на неё голову, тогда как её лицо становилось всё бледнее, словно превращалось в белый мрамор. Добежав до портика, он нашёл её простёртой со спокойным выражением, словно во сне, на ступени, пока дождь из пепла не похоронил её фигуру”.

Для меня “Плотинка. (Триптих) Часть-2” — история Градивы. А про что это ваше?

Изображение графических знаков, их нанесение на бумагу или другой материал — одна из форм существования языка. Количество пальцев на руках человека определяет собой десятичную систему, которая в большинстве стран использует арабские цифры. Первая дошедшая до наших дней запись этих цифр относится к 595 году.

По Марии Луизе фон Франц, цифры вообще — принцип всех существующих вещей. Это основной элемент космоса и самый простой инструмент привнесения порядка. Цифры позволяют душе осознать внешнюю реальность, привлекая бессознательное понимание в сознание.

Многократно изображённая цифра два на “Аппенцеллерских пейзажах” — особенная, ведь на ней основан дуализм как свойство некоторой теории неразрывного сосуществования двух начал, несводимых друг к другу или даже противоположных. Душа и тело, мужчина и женщина, добро и зло, верх и низ, предмет и объект, волна и частица, — примеры дуализма можно приводить бесконечно, но нас интересует трактовка в контексте внутрипсихического.

Согласно теории Карла Густава Юнга, “два” выражает единство личного, преходящего мира Эго и безличностного внешнего мира. Для этой цифры характерен ярко выраженный эмоциональный заряд, динамичность которого олицетворяет процесс сотворения целостности. Вероятно, именно поэтому Виталий выбирает эту цифру, ведь художники, следуя за Самостью, творят полноту символа.

А возможно, эта мета-сноска относится к факту, что в работе два полотна. Или к тому, что на первом — два человека. А про что это ваше?

Основным химическим составляющим физического организма на Земле является углерод, валентность которого — четыре. Это число, символизирующее полноту и целостность, часто встречается в восточных текстах как символ законченной индивидуации.

В герметизме “четыре” сакрально, ведь именно столько сыновей у Гора, трое из которых изображаются с головами животных, а четвёртый — с головой человека. В своём видении Иезекииль встречает четырёх существ, которые после появляются в атрибутах четырёх евангелистов. Трое из них имеют головы животных, а четвёртое — человека (это ангел). Так и в работе Зелёной земли мы видим эти “три плюс один”: обратите внимание на овалы. Три из них остаются безликими, а четвёртый превращается в голову человека.

Вышивка вообще полна восточного мистицизма. Таинственная флора на ней (тюльпан? лилия? мак?) для меня воплощает в себе Золотой цветок, трактат о котором написал Лю Цу. Карл Густав Юнг комментирует, что этот цветок есть эликсир вечной жизни, чтобы найти который, необходимо придерживаться Изначального и сохранять Единое. Сделать это возможно путём вращения Света — мышления, которое невозможно без созерцания. Вот и мы созерцаем работу Зелёной земли.

Для меня она — философия, родившаяся сразу от двух матерей: герметизма и восточной традиции. А про что это ваше?

Этот рисунок очень привлекает меня и как зрителя, и как аналитического психолога: в нём столько символов! Постараюсь поведать вам хотя бы о нескольких.

Дерево олицетворяет жизнь и рост с одной стороны, и Мать-смерть — с другой. Это нечто, что полностью созрело. Многие из нас помнят про Иггдрасиль — мировое дерево в скандинавской космологии, обнимающее мир.

Звёзды — ядра в тёмной материи психики, скрытая структура коллективного бессознательного. Согласно мифам разных народов, душа спускается со звёзд и возвращается в звёздные сферы. В “Убежище” они словно нисходят сверху, символизируя идею, вдохновение, которое появляется в сознании в виде образа.

И то, и другое — символы вечности, как и башня, которая напоминает мне строение, спроектированное Карлом Густавом Юнгом. Он пишет: “Связанное с башней чувство покоя и обновления я ощутил почти сразу; она стала для меня своего рода материнским лоном. Это место духовного сосредоточения. В ней я чувствую себя так, словно живу одновременно во множестве столетий. Здесь существует жизнь во всём её величии; она проходит и является вновь”.

Для меня “Убежище” — башня в Боллингене. А про что это ваше?

Образ дерева будоражит человеческое воображение с незапамятных времён. Нуминозно-женское, что порождает, питает и преображает, — есть древо, Иггдрасиль, столп джед и сикомор. Оно как ясли представляет детородящее материнское, но вместе с тем является и саркофагом, колыбелью Смерти. Джед заключает в себе Осириса, как Нут в образе гроба заключает в себе мёртвых.

Дерево с его корнями в глубине, восходящее к небесам — символ времени; и волосы Женщины-ивы — символ памяти. Великая Богиня окутывает и убаюкивает утомлённые души во тьме бессознательного. Но для чего? Чтобы утром родить их окрепшими и свежими? Или чтобы навсегда укачать дитя и дать ему бессмертие, чтобы оно могло вознестись к небесам?

Для меня “Плакучая ива” — неопределённость судьбы того путника, который очарован деревом. “Норна держит судьбу в руках; она крутит нить (волос), разрывает её и определяет то, чему быть”, — пишет Эрих Нойманн. А про что это ваше?